Уроженец русской Польши, Пилсудский вынес свою ненависть к России еще с гимназической скамьи (в г. Вильно) 20-летним студентом Пилсудский за косвенное участие в деле о покушении на убийство Императора Александра Третьего был сослан в Сибирь на поселение сроком на 5 лет (главное участие в этом деле принимал брат Ленина Александр Ульянов, за это казненный). По возвращении из ссылки в 1892 г. Пилсудский вступил в революционную организацию "Польская социалистическая партия" (ППС), которая вместе с уклоном к марксизму имела главной целью поднять в Польше народное восстание. Заняв в партии видное место, Пилсудский стал редактором подпольнюй газеты "Рабочая газета". В 1900 году, живя по подложному паспорту, он был обнаружен полицией, захвачен вместе с женой в тайной типографии и посажен в "Десятый павильон" Варшавской цитадели, где содержались наиболее важные государственные преступники. Варшавские власти решили предать его военному суду по статье, угрожавшей каторжными работами. Но Петербург отменил это решение, ограничив наказание опять ссылкой в Сибирь в административном порядке.
Политические друзья Пилсудского выработали план его освобождения. Но так как бежать из Варшавской крепости не было никакой возможности, было решено добиться его перевода в другое место. Для этого Пилсудский решил симулировать душевную болезнь. Большую помощь оказывал заговорщикам один из чинов крепостного штаба некий Седельников, который доставлял заключенному письма "с воли", в том числе и инструкции врача-специалиста относительно способов симуляции.
"Болезнь" Пилсудского заключалась в том, что он впадал в неистовство при виде военного мундира входивших в его камеру лиц, осыпал их бранью, отказывался от приносимой пи-щи под предлогом, что она отравлена, и питался только вареными яйцами. Через некоторое время видный варшавский врач-психиатр Шабашников добился освидетельствования им Пилсудского и "по доброте" или по соучастию в заговоре признал положение заключенного весьма серьезным и требующим клинического лечения. После 8-месячного заключения в крепости, Варшавские власти отправили Пилсудского в петербургский Николаевский госпиталь для душевно-больных, куда в это же время поступил ординатором доктор Мазуркевич, член ППС. Оттуда Пилсудский без особого труда бежал вместе с Мазуркевичем и со своей женой за границу. Жену его освободили еще раньше на том основании, что "жена не отвечает за деятельность своего мужа".

Вернувшись из-за границы нелегально опять в русскую Польшу, Пилсудский принял участие в создании "боевого отдела" партии и приступил к террористической деятельности. Под флагом "национального освобождения", при безучастии народных масс, "боевой организацией" под руководством Пилсудского были совершены покушения на убийство Варшавского генерал-губернатора генерала Скалона и других лиц высшей администрации, убийства чинов полиции, налеты на казначейства. Сам будущий диктатор Польши принял личное участие в ограблении на 200 тысяч рублей почтового вагона на ст. Безданы, близ Вильно.
Начало японской войны поляки встретили жутким молчани-ем, по внешности равнодушным, за которым скрывалось недоброжелательство и скрытые надежды на изменение судьбы Польши. Но ППС откликнулась воззванием, полным злобы и ненависти к России и пожеланиями победы японской армии. Попыток к народному восстанию не было, и отдельные террористические акты исходили исключительно от малочисленной ППС, в особенности с 1905 г., когда во главе "боевой организации" стал Пилсудский.
Эта же партия была единственной из всех российских революционных организаций, которая пыталась войти в договерные отношения с японским штабом. В мае 1904 г. Пилсудский поехал в Токио с предложением сформировать польский легион для японской армии, организовать для японцев службу шпионажа, взрывать мосты в Сибири и т. д.
За это от японцев требовалось для польского восстания оружие, снаряжение и деньги. И, кроме того, обязательство - при заключении мира с Россией потребовать предоставления Польше самостоятельности. Японцы приняли Пилсудского очень любезно, но отказали во всем. Разрешено было только выделить поляков-пленных в особые команды и допустить к ним антирусских пропагандистов. Денег японцы тоже не дали, а только оплатили обратную поездку Пилсудского.

Через несколько часов после объявления войны в 1914 году Пилсудский во главе небольшого отряда из 160 человек поляков-добровольцев перешел русско-австрийскую границу. Позже, из молодых людей, не достигших призывного возраста и из других, через него уже перешагнувших, были сформированы два польских легиона, входивших в состав 1-й австрийской армии генерала Данкля, и Пилсудский был назначен командиром 1-го легиона.
Серьезного военного значения эти легионы не могли, конечно, иметь, но созданная Пилсудским тогда же "Польска организация войскова" по мере своих сил помогала австро-германцам. Она несла тайную разведывательную службу и совершала партизанские действия в тылу русских армий.

Как видно из этого жизнеописания маршала Пилсудского, связанный всем своим активным сотрудничеством в прошлом с русскими крайне левыми революционными организациями, Пилсудский предпочитал "красную" Россию любой иной, но можно все же удивляться тому, что, будучи, в то же время и горячим польским патриотом, он, ослепленный ненавистью ко всякой другой России, не сумел трезво оценить ту смертельную опасность, которую представлял для Польши воинствующий коммунистический режим в России, не скрывавший своей конечной цели мировой революции.
(...)
Прием, к которому прибегли тогда руководители польской политики в русском вопросе, чтобы не допустить победы Белого движения, за что теперь расплачивается польский народ, "даже в глубоких сумерках современной политической морали представляет собой явление необычное", как написал в 1937 году генерал Деникин.
(...)
14 мая 1919 г. французский премьер-министр Клемансо, от имени "союзных и примыкающих к ним держав", обратился к Верховному Правителю адмиралу Колчаку с официальным заявлением, в котором ставил одним из прочих условий оказания помощи матеоиальной поддержкой адмиралу Колчаку, и "тем, кто примыкает к нему" признание адмиралом независимости Польши и Финляндии.
Ответ адмирала Колчака, отправленный 4 июня 1919 г., за-ключавший в себе существенные мотивы многократных заявлений самого адмирала, генералов Деникина и Юденича, взгляды широких слоев русской общественности самых разных политических оттенков, кроме, конечно, "самостийных", так же как и подавляющего большинства командного состава и офицеров белых армий, гласил:
"Признавая, что естественным и справедливым следствием войны (1914-18 гг.) является создание единого польского го-сударства, русское правительство (адмирала Колчака) считает себя вправе подтвердить независимость Польши, объявлен-ную 17 марта 1917 г. Временным правительством России, все распоряжения и обязательства которого мы приняли на себя.
Окончательная санкция определения границы между Россией и Польшей в соответствии с вышеприведенными основаниями должна быть отложена до созыва Учредительного Собрания".
(...)
С своей стороны, генерал Деникин (сам по происхождению наполовину поляк, так как мать генерала Деникина, урожденная Вржесинская, полька из гор. Стрельно, в германской Польше, до конца своей жизни в 1916 году, по свидетельству генерала Деникина, плохо говорившая по-русски) написал в своих "Очерках русской смуты": "Мое признание независимости Польши было полным и безоговорочным, и я лично относился с полным сочувствием к возрождению Польского государства. До падения Германии (11 ноября 1918 г.), когда Польша еще находилась в австро-германских тисках (территория Польши была в то время еще зккупирована немцами и австрийцами), я формировал в Добровольческой армии польскую бригаду "на правах союзных войск", с самостоятельной организацией и польским командным языком. Часть этой бригады под начальством подполковника Малаховского приняла кратковременное, но видное участие в боях на Ставропольском направлении. Когда в декабре 1918 г. в водах Черного моря появились союзные корабли, французские и английские, я отправил польскую бригаду со всей ее материальной частью на русском пароходе в Одессу, откуда она двинулась на родину, на присоединение к польской армии.
В конце мая 1918 г. в штаб армии приехал из Киева, еще занятого немцами, полковник Зелинский в качестве представителя негласной организации, образовавшейся из состава разгромленных и распущенных немцами польских корпусов русской армии. Впоследствии его полномочия были подтвержде-ны "главным комитетом польских войск на Востоке", подчиненным парижскому польскому "Верховному национальному комитету".
С начала 1919 г. на территории Вооруженных сил Юга Рос-сии (ВСЮР) находился уполномоченный этого комитета, признанного Антантой, граф Бем-де Косбан".

Во время Крымского периода Белой борьбы, при сменившее генерала Деникина ча посту Главнокомандующего ВСЮР генерале Врангеле в числе других иностранных военных миссий, английской, французской, американской, японской и сербской, была уже и польская миссия. В июле 1920 г., с согласия польского правительства был командирован из Кры-ма в Варшаву военный представитель генерала Врангеля генерал Махров, в задачу которого, среди других, входило формирование в пределах Польши из остатков отрядов Булак-Балаховича и полковника Пермыкина и из русского населе-ния Польши - 3-ей русской армии (в Крыму были 1-я и 2-я армии), до соединения польского фронта с войсками генерала Врангеля - под общим оперативным руководством польского командования. В сентябре 1920 г. начальник польской военной миссии в Крыму уведомил генерала Врангеля о том, что польское правительство изъявило свое согласие на формирование в Польше русской армии численностью до 80 тысяч человек, кото-рая должна была быть выдвинута на правый фланг польского Волынского фронта.
"Представители польского правительства в Крыму продолжали заверять меня. - - написал генерал Врангель- в своих "Воспоминаниях", - об искреннем желании поляков войти в соглашение с нами. Прибывший из Варшавы в Крым в сентябре член польской военной миссии князь В. С. Любомирский заявил, что руководящие польские круги чрезвычайно сочувственно относятся к заключению союза с генералом Врангелем и он, князь Любомирский, был убежден, что союз этот будет заключен в самом ближайшем будущем". Из сказанного выше можно заключить, что у генерала Врангеля, также как у адмирала Колчака и генерала Деникина, признание полной независимости Польши было самим собой разумеющимся и не требовало с его стороны никаких особенных и специальных деклараций.
Трудно и представить себе какое-нибудь другое, более определенное признание полной самостоятельности Польско-го государства вождями Белого движения.
Оставался нерешенным один только вопрос об установлении границы между Россией и Польшей.
(...)
В польской печати и в Сейме (палата депутатов) раздались в самой резкой форме требования о присоединении к Польше, в той или иной форме, Литвы, большей части Белоруссии, Волыни и Подолии.
Такое одностороннее предрешение Польшей вопроса огромной важности имело против себя политику держав Согласия, и Литвы, и русских противобольшевистских правительств, и, конечно, вооруженное противодействие Красной армии.
(...)
Легко понять, что боевое сотрудничество польской армии и ВСЮР в борьбе с общим врагом грозило советской власти свержением. В этой оценке сходились все три стороны: бе-лые вожди, польские руководители и сами большевики. На таком сотрудничестве настаивали и адмирал Колчак, и генерал Деникин, и в следующем, 1920 году настаивал на нем и генерал Врангель. Настаивали, разумеется, в интересах Белого движения, но также и потому, что были убеждены в том, что судьбы России и Польши находятся в явной и роковой зависимости от долголетия советской власти.
(...)
Наконец, в сентябре 1919 г. прибыла в Таганрог, тогдаш-нее местопребывание штаба генерала Деникина, польская военная миссия генерала Карницкого, бывшего генерала русской службы, встреченная с большой торжественностью и сердечностью. На приеме в честь миссии генерал Деникин приветствовал послов Польского государства седующими словами:
"После долгих лет взаимного непонимания и междоусобной распри, после тяжелых потрясений мировой войны и общей разрухи, два братских славянских народа выходят на мировую арену в новых взаимоотношениях, основанных на тож дестве государственных интересов и на общности внешних противодействующих сил. Я от души желаю, чтобы пути наши более не расходились.
Подымаю бокал за возрождение Польши и за наш будущий кровный союз!"
Начались переговоры. Генерал Карницкий интересовался больше вопросами будущей восточной границы Польши, генерал Деникин, указывая на несвоевременность окончательного разрешения этого вопроса, настаивал на согласовани действий польских армий с ВСЮР и на крайнюю необходимость, в обоюдных интересах, немедленного наступления польской восточной армии до линии верхнего Днепра, примерно от Орши до устья р. Припяти, в общем направлении на Мозырь, с установлением в зоне польского наступления русской администрации, подчиненной на время операций польскому командованию на общем основании "Положения о полевом управлении войск".
(...)
Генерал Карницкий запрашивал Варшаву, проходили недели за неделей, а ответа из Варшавы не получалось. Между тем положение белых войск Киевской области, занявших Киев 30 августа, становилось угрожающим. 12-я красная армия, сплющенная между ними и 6-й польской армией генерала Листовского, оставив против поляков лишь слабый заслон, всеми своими силами обратилась на фронт Киев-Чернигов против войск генерала Драгомирова. Польские войска не двигались с места.
Встревоженный прекращением военных действий на польском Волынском фронте, генерал Деникин запросил генерала Карницкого о причинах такого затишья и получил от него заверение, что, по чисто военным соображениям, было заключено трехнедельное перемирие, срок которого уже кончается и военные действия "вероятно" уже возобновились.
Красные армии на Южном фронте, против войск Вооруженных сил Юга России, тем временем все больше и больше усиливались переброской дивизий с польского фронта из 15-й и 16-й красных армий, 12-я армия спокойно дралась с белыми войсками Киевской области, просто повернувшись к полякам своим тылом, и все резервы красного главнокомандования, предназначавшиеся для польского фронта, были также брошены на Южный фронт, против белых армий генерала Деникина. Все эти переброски довели силы большевиков в октябре и ноябре 1919 г. до 160 тысяч бойцов (численность красных войск взята из советских источников) против 94 тысяч войск Вооруженных сил Юга России к началу октября (по данным, приводимым генералом Деникиным, - войска Киевской области 9 т., Добровольческой армии 20,5 т., Донской армии 50 т. и Кавказской армии 41,5 т.). Превосходство, решившее в последующих боях участь белых армий Юга России.