СИБИРСКАЯ УКРАИНА: НЕСОСТОЯВШИЙСЯ АЛЬЯНС
Дальневосточные «самостийники» и колчаковская контрразведка

Генерал-лейтенант М. А. Свечин, в мае 1918 года направленный атаманом П. Н. Красновым с дипломатической миссией к гетману П. П. Скоропадскому в Киев, вспоминал «удивительную» карту, висевшую в кабинете главы Украинской державы. На ней в границы владений гетмана были включены территории никогда не входившие в состав исторической Украины (Ростов, Кубань, Новороссийск и т. д.). «При таком широком размахе может статься, что Украина найдёт нужным претендовать на Волгу, Урал и Сибирь, чтобы соединиться с рядом поселений на реке Амуре переселенцев из бывшей Малороссии»1, — не выдержал тогда генерал Свечин. Но это совсем не казалось украинским политикам образца 1918 года политической гиперболой! И Украинская Народная Республика, и Украинская держава, и позднее, разнообразные эмигрантские организации как могли поддерживали деятельность «украинских сил» в Сибири и на Дальнем Востоке, где попытки создания «незалежной» государственности не прекращались вплоть до 1930-х годов2.
«Зелёным Клином» прозвали переселенцы из Украины Приморский край. Именно с него началось в конце XIX века освоение украинцами малозаселённых земель на восточной границе России. При всемерной поддержке императорского правительства новосёлы из Малороссии, продвигаясь на северо-запад вдоль границы с Китаем по рекам Уссури и Амур и на север по побережью Японского и Охотского морей, вскоре включили в «Зелёный Клин» значительную часть Хабаровского края, Амурскую область — всего около 1 млн. кв. км. Одновременно на землях Зауралья, Юго-Западной Сибири и запада Казахстана возник «Серый Клин», а отдельные украинские поселения оказались рассыпаны по всему югу Сибири, в Забайкалье и даже в Маньчжурии. И всё-таки большинство украинских поселенцев оказалось размещено именно на Дальнем Востоке. Принято считать, что в начале ХХ века не менее четверти от всего населения края было украинским. В некоторых частях «Зелёного Клина» украинские колонисты составляли 40 или даже 60 процентов населения. И это при том, что в отдельные периоды освоения Дальнего Востока до 80 процентов от всех прибывавших сюда были именно «малороссами». Последний факт, со ссылкой на статистику Переселенческого управления за 1913—1914 годы, позднее дал основание украинским политикам утверждать, что «з рiдних земель» прибыло до 80 процентов от всего населения Дальнего Востока3, что являлось явным преувеличением.
Немногочисленная национально настроенная украинская интеллигенция как в Сибири, так и на Дальнем Востоке в условиях стабильной императорской власти могла лишь скромно проявлять себя на культурно-просветительском поприще. Некоторое оживление в жизни дальневосточного украинства произошло после революционных событий 1905 года. Тем не менее полиция старалась не терять контроля над деятельностью резко возросшего числа «спiлок», «гурткiв», «громад» или «просвiт», если надо беспощадно пресекая деятельность, направленную на вредное для единства империи «обособление» украинцев.
У современных украинских исследователей принято соглашаться с мнением историка дальневосточной диаспоры и непосредственного участника событий Ивана Свита о том, что для колонистов «Зелёного Клина» революция 1917 года «была не социальной революцией, а национальной»4. В самом деле, февраль 1917 года открыл заманчивые перспективы реализации самых смелых «национальных проектов». В этой ситуации лидеры сибирского украинства развернули бурную политическую активность. Но революционной украинской «буре» 1917—1918 годов в итоге суждено было родить ничтожную «мышь»…
Новая власть в лице комиссаров Временного правительства в Сибири и на Дальнем Востоке смотрела снисходительно-безразлично на уже не контролируемый рост числа украинских организаций на местах. Последние быстро перешли от невинной просветительской и кооперативной деятельности к политическим лозунгам «смелого содержания». К лету 1917 года разрозненная и беспорядочная деятельность «громад» в городах «Зелёного Клина» уже не удовлетворяла растущим политическим амбициям национальных активистов. Назрела необходимость в выработке общих целей и программ. Защитить «национальные интересы» украинцев был призван съезд представителей организаций «Зелёного Клина». Он состоялся в июне 1917 года в Никольске-Уссурийском. Некоторые из решений этого «I Загального всеукраiнського з’iзду» весьма примечательны. Учреждая Дальневосточную Украинскую Раду (Краевая Рада) и Временный Исполнительный Комитет, съезд выдвинул правительству в Петрограде требование о предоставлении «Зелёному Клину» широкой автономии, создании «Министерства украинских дел» и организации украинских воинских подразделений. Похожие лозунги звучали и на поддержанном Временным правительством I Всеукраинском Сибирском съезде в Омске. В решениях этих съездов, безусловно, чувствуется влияние событий на самой Украине, где 23 июня Центральная Рада объявила об автономии в составе России.

Зарождающееся правительство Украины и украинские организации в других уголках распадавшейся страны возлагали большие надежды на растаскивание армии по «национальным квартирам». Ведь к концу войны в 11-миллионной российской армии было «под ружьём» 2,4 млн. украинцев. Однако глубокий тыл, а именно Сибирь и Дальний Восток, не мог дать обильного «военного материала» для «украинизации». И если к концу лета Центральная Рада располагала 20 дивизиями, то Краевая Рада могла похвастаться лишь небольшими подразделениями.
В декабре того же революционного года управление регионом перешло к Дальневосточному краевому комитету Советов во главе с большевиком А. М. Краснощёковым. А в феврале-апреле 1918 года советская власть утвердилась в Сибири повсеместно. Даже на КВЖД в течение декабря 1917-го верховодили комиссары Харбинского совета и ВРК. Впрочем, управляющему железной дорогой генералу Д. Л. Хорвату при помощи иностранной силы удалось быстро вернуть власть, сделав Маньчжурию оплотом белых.
Таким образом, II (январь 1918 года) и III (апрель 1918 года) хабаровские съезды организаций «Зелёного Клина» проходили в обстановке полновластия большевистских советов. Настроение делегатов менялось в зависимости от информации, поступавшей из Киева: от некоторой неуверенности и партийной раздробленности в январе до требований признать «Зелёный Клин» частью Украины в апреле. Одновременно выяснилось, что Краевой Раде не по пути с Дальсовнаркомом. Пытаясь определить идеологический облик «культурно-национальной автономии «Зелёного Клина», один из руководителей последней писал: «Украинские организации состоят из лиц по убеждениям националисты. В противовес разного рода партиям, ведётся та или иная работа, а главное, вся работа направлена против разложений и против интернациональных течений»5. Впрочем, в открытое противостояние с советами украинские организации не вступали.
Дальневосточным украинским политикам приходилось публично исповедовать довольно расплывчатую идеологию. Собственных сколько-нибудь значительных вооружённых формирований в первой половине 1918 года Краевой Раде создать так и не удалось, что самым губительным образом отражалось на её политическом влиянии. Поэтому-то прибывшая в конце мая 1918 года в Киев делегация Маньчжурской окружной рады прежде всего просила у Украинской державы помощи в организации на Дальнем Востоке украинской армии. В петиции, поданной делегатами киевскому правительству, было, между прочим, требование содействовать признанию «Зелёного Клина» частью Украины. Итог «посольства» был весьма скромным: главу делегации П. Твердовского уполномочили «защищать интересы граждан Украинской державы в Харбине и его окрестностях». Тем не менее это удостоверение МИД Украины от 28 июня 1918 года бывший поручик Твердовский использовал с максимальной выгодой, объявив себя консулом независимой Украины на всём Дальнем Востоке.
Пока харбинские украинцы вели переговоры в Киеве, Дальний Восток и Сибирь перестали быть советскими. Загнанный в таёжный посёлок Зея, Дальсовнарком самоликвидировался. На Дальнем Востоке на власть одновременно претендовали Временное правительство автономной Сибири во главе с П. Я. Дербером (позднее — И. А. Лавровым) и штаб Временного правителя генерала Хорвата. Оба располагали собственными «армиями», и от столкновения их удерживало лишь присутствие интервентов. Ситуацию решило разрядить омское Временное Сибирское правительство, претендовавшее на «всероссийский масштаб». Политической неразберихой на Дальнем Востоке удачно воспользовались украинские организации, сделавшие «правильный» выбор и поддержавшие «миротворческие» усилия омского правительства. В итоге «авантюра» Дербера-Лаврова была ликвидирована, амбициозный генерал Хорват стал уполномоченным Временного Сибирского правительства на Дальнем Востоке, а Твердовский получил удостоверение за подписью Председателя Совета министров П. В. Вологодского, где значилось, что ему «разрешается формирование украинских частей» и предоставляется «право беспрепятственного созыва украинских съездов»6. Этот документ был немедленно размножен, и нотариально заверенные копии разосланы в окружные рады, штабы интервентов и правительству Украины. Но омская власть признавалась не всеми, и, например, в Амурской области правительство эсера А. Н. Алексеевского безжалостно разгромило окружную раду.
Тем не менее на остальной территории белых отношение к деятельности украинских сил не было столь уж непримиримым. Молодые правительства были заинтересованы буквально в любой поддержке своей борьбы с Красной армией. Временным Сибирским правительством в указе от 31 июля 1918 года было разрешено создание национальных воинских частей. На основании этого указа прапорщиком Заикой и было начато в Омске (продолжено в Славгороде) формирование добровольческого «Украинского им. гетмана Сагайдачного куреня». Правда, комплектование шло медленно. В октябре курень насчитывал всего 89 штыков. К этому времени при Чехословацком легионе уже существовали украинские части, набранные из бывших военнопленных австро-венгерской армии — буковинцев, галичан, угророссов. Первое такое подразделение в 600 человек было сформировано в Самаре. В подчинении чешского командования находился и другой Карпаторусский отряд, возникший в Омске. Наконец, власти в Екатеринбурге решились в августе 1918 года на мобилизацию украинской молодёжи в «Курень им. Тараса Шевченко». Судьбы этих первых частей «Сибирской украинской армии» сложились по-разному.