Карпаторусский добровольческий отряд находился в Омске в составе одной кадровой дивизии и в марте 1919 года ходатайствовал о выходе из подчинения чехословацкому командованию и о включении в Русскую армию. Самарский добровольческий отряд был эвакуирован в Сибирь на присоединение к «полку им. гетмана Сагайдачного», но в пути по большей части разбежался: кое-кто примкнул к «карпаторуссам», и лишь 160 бывших военнопленных-галичан, считавшихся иностранными добровольцами, добрались в Славгород в «полк Сагайдачного». В Славгородском уезде курень прославился подавлением восстания большевиков. Однако 1 января 1919 года «польская партия» в белом командовании в лице генералов Матковского и Бржезовского попыталась распустить «украинский полк им. П. К. Сагайдачного», и лишь заступничество командующего силами союзников в Сибири генерала Жанена остановило эту ликвидацию. «Курень Сагайдачного» был отправлен на фронт, где в начале мая 1919 года отличился при подавлении мятежа Челябинского полка и боёв за Бугульму. Тем не менее «курень» считался ненадёжным. Сомнения относительно верности украинских частей вскоре нашли подтверждение в событиях на другом отрезке фронта, где 1 -й «Украинский курень им. Тараса Шевченко» поднял восстание, увлекая за собой соседние белые части, в полном составе, с вооружением и интендантскими обозами перешёл на сторону красных. Следует заметить, что все эти формирования не имели сколько-нибудь прочных связей с избранной в середине 1918 года на II Всеукраинском Сибирском съезде «Главной Сибирской Радой». Подразделения эти (кроме «Куреня им. Тараса Шевченко») создавались и курировались омской «Украинской военной организацией» во главе с доктором Гривичем и прапорщиками «полка Сагайдачного» Бутырским и Мироном. «Военная организация» позиционировала себя как «прорусская» и исповедовала «непредрешенчество» относительно будущего государственного устройства «единой, неделимой Великой России».
Вообще, Сибирская Рада по сравнению с Краевой Радой на Дальнем Востоке была гораздо более аморфным политическим образованием. Считалось, что Омск с его Сибирской Радой является украинским политическим центром региона, которому подчиняется разветвлённая сеть многочисленных организаций в городах и сельской местности. Но сведения начальника Управления Государственной Охраны подполковника Руссиянова по состоянию на май 1919 года рисуют другую картину: «По городам и деревням не существует украинских организаций в полном смысле этого слова, а имеются только некоторые более или менее выдающиеся личности, но их влияния не чувствуется в Омске»7. В самой же столице белой Сибири «исполнительный комитет» перешёл на полуподпольное положение, закрыв «Омскую Громаду» (помещение было реквизировано). «На поверхности» осталось лишь Украинское кооперативное товарищество «Бджола» — предприятие сомнительной коммерческой ценности.

На Дальнем Востоке ситуация была несколько иной. Секретариат Краевой Рады «Зелёного Клина» настойчиво повторял свои попытки организации украинского войска. На прошедшем в октябре-ноябре 1918 года IV Чрезвычайном Украинском Дальневосточном съезде был даже выработан проект конституции украинства Дальнего Востока и план развития кооперации. Был избран новый состав секретариата, в который, между прочим, вошёл председатель владивостокской «Просвіти», театральный режиссёр и актёр Юрий (Георгий) Глушко-Мова. Среди целей секретариата значилось: «Защищать национальные интересы Украины в культурно-экономическом отношении и заботиться о формировании национальных украинских частей, не вмешиваясь в борьбу политических партий»8.
После прихода к власти в Сибири А. В. Колчака (ноябрь 1918 года) работа по формированию украинских частей начиналась неоднократно, всякий раз прерываясь по самым разным причинам. Дело сдвинулось с мёртвой точки лишь после вмешательства генерал-майора Иванова-Ринова, назначенного 23 декабря 1918 года помощником по военной части к генералу Хорвату и одновременно командующим войсками Дальнего Востока. Первая половина 1919 года вошла в историю «Зелёного Клина», как время самых больших надежд.
Прежде всего было принято решение об организации «Вільного козацтва», назначен «атаман» — генерал-майор Л. В. Вериго. «Атаман» составил план формирования в Приморской и Амурской областях 5 батальонов (3—4 тыс. штыков), 4 сотен и 2 батарей (8 орудий). План был «ухвален высшей владой» и санкционирован генерал-майором Ивановым-Риновым, который рассчитывал использовать украинские части для «внесения успокоения в крае». Планы же украинских лидеров предполагали «выделение украинских войск Российской армии в отдельные украинские части под общим командованием», которые при возникновении Дальневосточного Украинского правительства должны были войти в его подчинение9. В зачатке властные структуры будущего государства уже существовали: Краевая Рада, состоявшая из представителей округов и три-четыре раза в год созывавшаяся по назначению секретариата на сессии, и секретариат из семи человек, избиравшийся на съезде и работавший ежедневно. Более того, IV съезд окончательно установил, что «Краевая Рада и её Секретариат есть орган самоуправления местных украинцев, которых здесь до 80 процентов всего населения»10.
Вскоре появились планы, автором которых был тот же неугомонный «консул» Твердовский, по набору сразу 2-3 армейских корпусов, на что даже были испрошены средства у американского посла. Твердовский был убеждён, что в течение 1,5-2 месяцев он сможет набрать до 20 тысяч добровольцев, а при более планомерной работе и все 40 тысяч". Утопичность этой затеи была очевидна любому образованному штабному офицеру, и на это позднее указывал генерал-лейтенант Н. Г. Володченко, расследовавший данную историю. Набрать в Амурской и Приморской областях 60-100 тысяч штыков, требуемых для 2-3 моноэтнических корпусов, было невозможно даже принудительно, так как по довоенным данным на этих территориях проживало всего 868 тысяч человек самых разных национальностей и возрастов12. Впрочем, у членов секретариата имелся «более реальный план» по привлечению бойцов. Зная об активном участии в приморских партизанских отрядах-«шайках» украинской молодёжи, Глушко-Мова и его соратники «думали ликвидировать шайки путем ходатайств перед Российским правительством о разрешении формировать украинские части, — но не на добровольческих началах, а путём призыва в войска всех украинцев, — причём всем членам секретариата надлежало разъехаться по шайкам и агитировать за вступление в украинские национальные части Российской армии; и Краевая Рада имела уверенность, что все шайки явились бы на военную службу, а главарей привели бы с собой или убили бы их на месте»13. Среди этих фантазий был лишь один реальный посыл — попытка добиться мобилизации украинского населения, так как «холодные головы» в Раде прекрасно осознавали, что не в состоянии вербовать достаточно добровольцев.

Между тем намеченное создание батальонов шло своим чередом. В приказе по войскам округа от 5 мая было объявлено о формировании 1-го Ново-Запорожского добровольческого пластунского батальона. Форму для батальона-«куреня» разработал сам Глушко-Мова. Командиром был назначен капитан Никитенко, который подчинялся коменданту крепости Владивосток. Батальон получал довольствие из крепостного интендантства и должен был комплектоваться добровольцами, не подлежащими мобилизации. К концу мая в батальоне уже числилось 99 нижних чинов и 15 офицеров. Набранный личный состав батальона оставлял желать лучшего, хотя П. Твердовский и утверждал, что солдаты прошли «фильтр Рады» и «люди вполне надёжные». Навербованные добровольцы в нарушение приказа были из лиц, подлежащих призыву. Большинство из них «руководствовалось желанием служить ближе к дому», избежать фронта, некоторые хотели попасть за казённый счёт на Украину, несколько человек и вовсе были дезертирами, не говоря уже о том, что украинцами из них были далеко не все.
Тучи над батальоном стали сгущаться уже через 12 дней после приказа о формировании, когда на докладе генерала Вериго о дальнейших планах «вільного козацтва» появилась резолюция командующего о запрете на формирование украинских частей. Официальный приказ о расформировании батальона-«куреня» вышел 28 мая 1919 года. Основанием для этого решения послужили телеграммы Верховного правителя Колчака и военного министра. Причин столь резкой перемены отношения к украинским формированиям было несколько. Колчаковский Совет Министров совсем не был склонен, подобно эсеровским властям Сибири 1918 года, к экспериментам в области «национального самоопределения»14. Очевидно, сыграли свою роль и тяжёлые вести с фронта о предательстве «куреня им. Тараса Шевченко». Ещё одной причиной могли стать сведения контрразведки об «интриге» Иванова-Ринова против Хорвата с целью сместить последнего и самому стать хозяином «автономного Дальнего Востока». В этом он якобы должен был быть поддержан и «войском украинского гетмана» семёновского генерала Вериго15.
Штаб генерала Хорвата с самого начала смотрел на «мазепинскую затею» П. П. Иванова-Ринова с большим подозрением, как на акцию, грозящую разжиганием нового очага Гражданской войны. Поэтому как только 1-й Ново-Запорожский курень (батальон) лишился своего высокого покровителя, дальневосточная власть взялась за расформирование части, а заодно заинтересовалась и деятельностью организаций «Зелёного Клина».
Оправившись от нового неожиданного удара по «национальному делу дальневосточного украинства», секретариат Краевой Рады в первых числах июня направил представление Верховному правителю об отмене приказа о расформировании куреня. Рассчитывая на положительный ответ, командование батальона под различными формальными предлогами оттягивало его роспуск. Это вызвало подозрения в «неповиновении куреня приказам» и «заговоре», которые только усилились после посещении части Глушко-Мовой, «консулом» Твердовским, помощником военного прокурора полковником Стешко и полковником японского штаба Араки.
Наконец, 20 июня во «Владивостокское отделение контрразведки и военного контроля» офицерами батальона поручиком Павловским и прапорщиком Невяровским был представлен «План организации восстания и отделения украинских формирований на Д/В». Из показаний офицеров следовало, что председатель секретариата Глушко-Мова предлагал поднять мятеж и захватить край. Но, признавая, что на данный момент это невозможно, он якобы заявил на встрече с офицерами и солдатами «куреня»: «Когда же у нас будет реальная сила, мы сможем выполнить нашу задачу: Дальний Восток будет украинский и тогда мы в первую голову упраздним Калмыкова16 и ему подобных. У нас всё будет своё — национальное»17. Солдатам также было предложено снять погоны, а капитан Никитенко, выражая общее настроение офицеров батальона, заявил, что скорее пойдет служить к партизану-большевику Шевченко, чем останется с «москалями» Колчака. В Краевой Раде ожидали открытой оккупации Дальнего Востока Японией. В связи с чем батальону был предложен выход: вести военные приготовления под прикрытием японских союзников. Для чего поступить на службу в японские войска и под видом «проводников и переводчиков» продолжить тайную «проповедь национальной украинской идеи». Согласие японского командования на это имелось. Были выданы и первые удостоверения «переводчикам».