Оценив эту информацию, контрразведчики решили действовать. На следующий день батальон в полном составе был арестован, что было сделать не сложно, так как он ещё не имел вооружения, кроме одной винтовки с тремя патронами на квартире одного из офицеров. Было организовано расследование, проведены обыски, арестован Ю. Глушко-Мова. Был объявлен в розыск и вскоре задержан «уклоняющийся от военной службы» Твердовский. В самом зачатке были задушены и экономические проекты «Краевой Рады». Резолюция Хорвата на прошении о содействии «самостийной кооперации» была однозначно отрицательной: «Пока деятельность украинских организаций направлена к раздробленности России и не ясно во имя каких целей»18.
18 июля «Дело о чинах 1-го Ново-Запорожского Украинского куреня» было направлено прокурору Приамурского военно-окружного суда. Рядовой состав батальона, подлежащий призыву, был направлен в Уссурийскую бригаду под «присмотр» атамана Калмыкова, остальной «нестроевой элемент» был отпущен на свободу". Но к середине августа стало ясно, что у обвинения нет «достаточных данных» для доказательства факта заговора: связь с отрядом большевика Шевченко не подтвердилась, отказ командования «куреня» начать расформирование немедленно после приказа от 28 мая объявлен обоснованным, апелляция к японцам признана «бестактной для офицеров русской службы», но уголовно не наказуемой, наконец, «подрывные речи» Глушко-Мовы были «туманны» и произносились на украинском языке с такими сложными оборотами и обилием «малоупотребительных выражений», что были непонятны даже тем, кто считал украинский родным, а таких в «курене» было немного20. В итоге офицеры-«сепаратисты» были выпущены с гауптвахты с предписанием: после краткого отпуска отбыть в свои прежние части на фронт. Был освобождён и Твердовский, хотя ему и было запрещено «дипломатической канцелярией Верховного Уполномоченного» именоваться «украинским консулом»21. Это, впрочем, не мешало бывшему поручику продолжать «бомбардировать» омские власти проектами по «исправлению несправедливого положения». Дело Ю. Глушко-Мовы было изъято из производства военно-окружного суда, как «не относящееся к компетенции», и возвращено в контрразведку с рекомендацией передать его во Владивостокский окружной суд. Однако через некоторое время и председатель Краевой Рады оказался на свободе. Дело рассыпалось, хотя для тех, кто имел отношение к этим событиям, и было очевидно, что «среди малороссов Дальнего Востока велась агитация в целях отделения от России, причём главари движения обращались за помощью к Японии и Америке и намечалась программа действий, подобная осуществившейся на Украине и приведшая к провозглашению её полной обособленности от России [...]: сперва самоопределение в культурно-экономическом отношении, затем формирование своих войск — якобы для борьбы с большевиками и, наконец, полное обособление [...]»22.

Очевидно, что на такой нехарактерно мягкий для условий Гражданской войны исход дела повлияли третьи силы. Речь, конечно, идёт о японском командовании, так как украинские организации презентовали себя «партией ориентации Японской»23. Кроме того, в начале августа был удалён от власти давний враг «самостийников» Хорват. Вся власть перешла к командующему Приамурского округа генерал-лейтенанту С. Н. Розанову, назначение которого «притупило произвол» против украинских организаций и даже давало надежду на возобновление формирования «куреней», как «верной и твёрдой» силы. Но антиколчаковское восстание в Приморье 31 января 1920 года и последовавшие за ним события окончательно вытеснили с политической арены украинские организации.
Украинским национальным силам так и не удалось сыграть одну из ролей первого плана в российской трагедии 1917-1922 годов в Сибири и на Дальнем Востоке. «Национальная украинская идея» не была поддержана «малороссийским» населением региона. Украинские поселенцы либо не желали воевать вовсе, либо включались в «общероссийское братоубийство» на «белой» или «красной» стороне. Характерно, что самые многочисленные украинские формирования на территории Сибири состояли из бывших военнопленных, пытавшихся «пробиться» на родину. Украинские национальные организации могли существовать лишь в условиях неразберихи Гражданской войны. С самого начала они были обречены: оставалась лишь слабая надежда на интервентов, ибо победа любой из сторон Гражданской войны была поражением для них.


Примечания (даны выборочно)

2. Например, в начале 1930-х гг. радикальные круги украинской эмиграции в государстве Маньчжоу-Го всё ещё вынашивали планы создания «Гетманской Дальневосточной Украинской Республики».

4. Світ І. Український Далекий Схід. Одеса-Хабаровськ. 1944. С. 15.

14. Примерно в эти же месяцы омская контрразведка и МВД проводили разбирательство в отношении «Исполнительного Комитета Главной Украинской Сибирской Рады». Давно
ничем не проявлявший себя, он неожиданно попытался организовать формирование национальных частей, рассылая своих агентов для ведения переговоров «з Россійським Урядом та представниками Союзных Держав», требуя создания «Украинской Армии
в Сибири», беспрепятственного перевода в неё украинцев из русских частей, выделения особого «украинского сектора на фронте», откуда украинские войска «пробьют себе дорогу на Украину». РГВА. Ф. 40218. Оп. 1.Д. 119. Л. 5; Ф. 39499. Оп. 1. Д. 214. Л. 149.

Андрей Ефименко,
кандидат философских наук